Търсене в този блог

22.04.2018 г.

Карл Маркс – мыслитель, революционер, человек

 

От сборника  „Статьи разных лет” на Багатурия Георгий Александрович

 

Он был гениальным мыслителем и великим революционером, учителем и вождем мирового пролетариата. Вместе со своим другом, единомышленником и соратником Фридрихом Энгельсом Маркс создал диалектический и исторический материализм, марксистскую политическую экономию и теорию научного коммунизма, указал рабочему классу пути борьбы за освобождение, заложил основы международного коммунистического движения. «В немногих словах заслуги Маркса и Энгельса перед рабочим классом, – писал В.И. Ленин, – можно выразить так: они научили рабочий класс самопознанию и самосознанию и на место мечтаний поставили науку» (Полн. собр. соч., т. 2, с. 6). Главную заслугу Маркса и Энгельса Ленин видел в том, что они создали такую революционную теорию, которая объяснила необходимость слияния социализма с рабочим движением и поставила задачей социалистов организацию классовой борьбы пролетариата (см. т. 4, с. 245).

* * *

Место Маркса в истории человечества определяется прежде всего тем, что он создал принципиально новое революционное учение, которое, как отмечал Энгельс, «по праву носит его имя» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 301).

Великой заслугой Маркса явилось создание теории научного коммунизма. Марксизм и научный коммунизм в известном смысле синонимы. Полностью отождествлять их, разумеется, нельзя. Строго говоря, марксизм – понятие более широкое. И все-таки в системе взглядов Маркса теория научного коммунизма – это не просто одна из составных частей. Это та ее часть, которая служит как бы имманентной целью всей системы и которая увенчивает ее. Вот почему по этой вершине возможно в известной степени судить и о марксизме в целом.

Теоретический подвиг Маркса можно резюмировать и несколько иначе: он превратил социализм из утопии в науку. Это стало возможным благодаря двум великим открытиям: материалистическому пониманию истории (то есть историческому материализму) и теории прибавочной стоимости (которая служит краеугольным камнем марксистской политической экономии). «Подобно тому как Дарвин открыл закон развития органического мира, – говорил Энгельс, – Маркс открыл закон развития человеческой истории… Но это не все. Маркс открыл также особый закон движения современного капиталистического способа производства и порожденного им буржуазного общества» (там же, т. 19, с. 350, 351). По словам Энгельса, этими двумя великими открытиями – материалистическим пониманием истории и разоблачением тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости – мы обязаны Марксу (см. там же, т. 20, с. 26 – 27).

В чем смысл первого из этих открытий? Маркс научно доказал, что люди должны прежде всего трудиться, чтобы удовлетворять свои элементарные потребности – есть, пить, иметь одежду и жилище, и только при выполнении этого условия они будут в состоянии заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т.д. Следовательно, материальное производство – это основа существования и развития человеческого общества. Обобщая опыт всей прежней истории, Маркс пришел к выводу, что не сознание людей определяло и определяет их бытие, а, наоборот, общественное бытие определяет общественное сознание. Он выявил главную, определяющую зависимость в сложной системе связей и взаимодействия производительных сил, производственных и других общественных отношений, политической и юридической надстройки, форм общественного сознания. Маркс выработал фундаментальное в историческом материализме понятие общественно-экономической формации, выяснял, что нарастание и углубление противоречий между производительными силами и производственными отношениями приводило к переходу общества путем социальной революции с одной ступени экономического развития на другую, более высокую, от одной общественной формации к другой.

Первое великое открытие Маркса имело два важных следствия.

Из уяснения определяющей роли материального производства в жизни общества закономерно следовал вывод: чтобы познать законы развития общества, необходимо исследовать его экономическую основу, значит, надо заняться изучением и разработкой политической экономии.

Из выяснения диалектики взаимодействия и развития производительных сил и производственных отношений в предшествующей истории вообще, в условиях современного Марксу буржуазного общества в особенности следовало, что развитие противоречий последнего объективно ведет к революционному преобразованию общества, основанного на частной собственности, в общество, основанное на общественной собственности.

Таким образом, первое великое открытие Маркса было предпосылкой его второго открытия. Вместе с тем оно стало исторически первым, философским, или социологическим, обоснованием необходимости коммунистического преобразования общества, обоснованием теории научного коммунизма.

Чтобы познать законы функционирования и развития такого сложнейшего объекта, как человеческое общество, необходимо было применить самый совершенный метод познания. И таким методом стала материалистическая диалектика. Диалектика была высшим достижением классической немецкой философии. Маркс переработал ее на материалистической основе. Выработка диалектико-материалистического метода, как считал Энгельс, по своему значению едва ли уступает открытию материалистического понимания истории (см. там же, т. 13, с. 497).

Если материалистическое понимание истории выступает непосредственной философской основой теории научного коммунизма, то его более общей основой служит вся философия Маркса и Энгельса, диалектический и исторический материализм в целом.

Применение материалистической диалектики и материалистического понимания истории к анализу буржуазного общества привело Маркса к его второму великому открытию. Опираясь на высшее достижение классической английской политической экономии – трудовую теорию стоимости, – Маркс подверг критическому анализу капиталистический способ производства и его теоретическое отражение в буржуазной политической экономии. Результатом его многолетних исследований стала теория прибавочной стоимости как ядро новой, марксистской политической экономии. Маркс доказал исторически необходимый и преходящий характер капиталистического способа производства, выяснил конкретный механизм развития его противоречий.

Теория прибавочной стоимости представляет собой исторически второе, экономическое, обоснование необходимости коммунистического преобразования общества, обоснование теории научного коммунизма. Вместе с тем это второе открытие Маркса подтверждает и развивает первое его открытие. Если первоначально материалистическое понимание истории выступало в известной степени как гипотеза, то теперь оно окончательно превратилось в научно обоснованную теорию. Подобно тому как открытие Лeверье новой планеты практически доказало истинность гелиоцентрической системы Коперника, так и успешное применение исторической концепции Маркса в детальном исследовании одной, именно капиталистической, общественной формации, завершившееся открытием прибавочной стоимости, подтвердило истинность этой концепции.

Таким образом, все составные части созданного Марксом и Энгельсом учения органически связаны воедино, и как главный логический вывод из всего этого учения выступает теория научного коммунизма.

В отличие от своих предшественников-утопистов к вопросу о перспективах развития общества Маркс относился как ученый. На место утопической мечты он поставил строго научное предвидение. Исследуя реальные тенденции развития существующего общества и экстраполируя их на обозримое будущее, он делал строго научные выводы относительно перспектив развития. «…Мы не стремимся, – писал Маркс, – догматически предвосхитить будущее, а желаем только посредством критики старого мира найти новый мир» (там же, т. 1, с. 379).

Научный, классовый подход к проблемам революционного преобразования общества позволил Марксу и Энгельсу совершить ряд открытий в этой области. Они выявили объективные и субъективные предпосылки революционного преобразования общества. Впервые в истории человеческой мысли и освободительного движения они доказали, что необходима определенная совокупность прежде всего материальных предпосылок революции. Только достаточно высокое развитие крупного машинного производства и формирование революционного класса – промышленного пролетариата – делают необходимым и возможным уничтожение частной собственности на ставшие общественными по своему характеру средства производства. Маркс и Энгельс доказали также, что для осуществления коммунистического преобразования общества необходима партия рабочего класса, основанная на принципах научного коммунизма, необходимы социалистическая революция и диктатура пролетариата. Они понимали, что переход от капитализма к коммунизму – длительный и сложный исторический процесс, в ходе которого будут радикально меняться и материальные условия жизни общества, и общественные отношения, и сами люди. Ибо революция – это двуединый процесс изменения условий жизни и самих людей. Маркс и Энгельс выявили важнейшие закономерности этого процесса, определили основные стадии становления и развития коммунистического общества: переходный период от капитализма к коммунизму (точнее, к его первой фазе – социализму), первая фаза коммунистического общества – социализм, высшая фаза коммунистического общества – полный коммунизм. Они выяснили наиболее существенные черты будущего, коммунистического общества и его высший принцип – всестороннее свободное развитие каждого человека и всего общества.

Возникновение марксизма стало подлинной революцией в истории общественной мысли. Вместе с тем это новое учение – наука о развитии, познании и преобразовании мира – закономерный результат всего предшествующего исторического развития.

Марксизм возник на базе интеграции ряда наук. Маркс и Энгельс синтезировали, критически осмыслив, высшие достижения классической немецкой философии, классической английской политической экономии, французского и английского утопического социализма и коммунизма, достижения исторической науки и естествознания. Но в основе этого синтеза и всего развития марксизма лежало познание реальной действительности.

Возникновение марксизма было обусловлено определенными объективными и субъективными обстоятельствами, историческими предпосылками, а также, разумеется, и личными качествами его творцов.

Марксизм не мог появиться в иную эпоху. Ибо он представляет собой порождение общества, уже достигшего определенного уровня развития. Марксизм был невозможен до эпохи крупного машинного производства и начала классовой борьбы промышленного пролетариата, он был невозможен без известных достижений общественных и естественных наук. Но марксизм был бы невозможен и без Маркса, без его гениальности и его революционного гуманизма.

* * *

Среди многих замечательных черт, которые характеризуют Маркса как величайшего ученого, революционера, человека, хотелось бы особо выделить следующие.

Прежде всего его поразительно разностороннюю одаренность.

Об основных гуманитарных науках – философии, политической экономии, истории говорить не приходится. Его познания в этих областях были универсальны, а его собственные работы знаменовали собой подлинную революцию.

Маркс внимательно следил за достижениями естествознания и техники и специально изучал многие естественные науки – астрономию, физику, химию, биологию, геологию, анатомию, физиологию и в особенности историю техники и технологии. После его смерти остались обширные математические рукописи. Он начал с ученических упражнений, а кончил самостоятельными работами по диалектическому обоснованию дифференциального исчисления.

Прекрасно знал Маркс мировую художественную литературу, а многие произведения Гёте, Шекспира и других классиков чуть ли не наизусть. Даже в таком сугубо научном труде, как «Капитал», Маркс использовал десятки литературных образов, а в его книге-памфлете «Господин Фогт» их сотни. В молодости он и сам писал стихи, пробовал свои силы и в художественной прозе.

Маркс любил повторять слова: «Иностранный язык – это оружие в жизненной борьбе». И на протяжении всей своей жизни он совершенствовал это свое оружие. Его основные произведения написаны, естественно, на родном, немецком, языке. Когда же ему понадобилось выступить против Прудона, он написал целую книгу («Нищета философии») на безупречном французском языке. В течение многих лет сотрудничая в прогрессивной американской газете «Нью-Йорк дейли трибюн», он писал свои статьи, разумеется, на английском языке. Он любил перечитывать Эсхила на древнегреческом, «Божественную комедию» Данте на итальянском, «Дон Кихота» Сервантеса на испанском. Когда Марксу было 50 лет, он начал изучать русский язык и через полгода мог читать русскую экономическую и художественную литературу.

Таковы лишь некоторые факты, свидетельствующие о том, что это был человек разносторонне одаренный и поистине энциклопедически образованный.

Однако гений – это не только дар природы, но и труд человека. Маркс был поразительно работоспособен и трудолюбив. Он мог месяцами и годами, работая исключительно интенсивно, писать по два печатных листа (около 50 машинописных страниц) первоклассного текста в неделю. А ведь деятельность его не сводилась к работе за письменным столом.

Это был великий труженик. Он боролся за 8-часовой рабочий день для рабочих, сам же нередко трудился по 16 часов в сутки. Он много делал и много сделал. Его теоретическое наследие насчитывает многие десятки томов. При этом все его разносторонние дарования и вся его многообразная деятельность имели в конечном счете одну цель. Не случайно в своей знаменитой «Исповеди» на вопрос «Ваша отличительная черта» Маркс отвечал: «Единство цели» (там же, т. 31, с. 491). С юношеских лет он видел смысл жизни в том, чтобы «работать для человечества». Позднее этот несколько абстрактный идеал принял вполне определенную форму. Борьба за освобождение рабочего класса – вот та высокая цель, которой была посвящена вся жизнь Маркса – мыслителя, революционного борца и человека, вся его теоретическая и практическая деятельность.

Этой конечной цели были подчинены и его научные занятия. «Наука совсем не эгоистическое удовольствие, – говорил Маркс, – и те счастливцы, которые могут посвятить себя научным задачам, сами первые должны отдавать свои знания на службу человечеству» (цит. по: Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М., Политиздат, 1956, с. 62).

Маркс завершал работу над первым томом «Капитала», преодолевая невзгоды эмигрантской жизни, тяжелые болезни, мучительные переживания, связанные со смертью детей. В это время он писал: «Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 31, с. 454).

Горько шутя, Маркс говорил, что «Капитал» не вернет ему даже стоимости того, что он выкурил, работая над этим произведением. А Вильгельм Либкнехт по этому поводу заметил: «Над „Капиталом“ Маркс работал сорок лет – и как работал! Так, как мог работать только Маркс. Я не преувеличу, если скажу, что наиболее низкооплачиваемый поденщик в Германии получает за сорок лет работы больше денег в виде заработной платы, чем Маркс получил в виде „гонорара“ за величайшее научное творение нашего века» (Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 103).

Маркса-исследователя характеризует чрезвычайная научная добросовестность, честность, последовательность, смелость и отсюда – революционность в науке. «Литературная совесть Маркса была столь же строга, как и его научная совесть, – вспоминал Поль Лафарг. – Он не только никогда не ссылался на факт, в котором не был вполне уверен, но даже не позволял себе говорить о предмете, которого он предварительно не изучил основательно… Энгельс, сам в высшей степени добросовестный в научной работе, тем не менее не раз выходил из себя от скрупулезности Маркса, не желавшего напечатать ни одной фразы, которой он не мог бы доказать десятью различными способами» (там же, с. 70, 82).

При всей своей исключительной работоспособности Маркс действительно трудился над главным творением своей жизни – «Капиталом» на протяжении почти сорока лет. «Капитал» – это 4 тома, 7 толстых книг, 250 печатных листов текста. А подготовительных материалов к нему, начиная от выписок из сотен книг и кончая предварительными вариантами текста, во много раз больше.

Объем информации, переработанной здесь Марксом, колоссален. Чтобы написать в первом томе около двадцати страниц об английском рабочем законодательстве, он проштудировал целую библиотеку официальных изданий, так называемых Синих книг. Для сравнительно небольшого раздела о земельной ренте в третьем томе он исследовал огромную литературу, в том числе русскую, так что после его смерти Энгельс обнаружил «более двух кубических метров книг» по русской статистике (см. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 36, с. 41). В четырех томах «Капитала» только цитируется и упоминается свыше тысячи произведений научной и художественной литературы на нескольких европейских языках. По известному образному выражению, «Капитал» – это «Монблан фактов», который увенчивают обобщающие идеи Маркса.

В предисловии к французскому изданию первого тома «Капитала» сам Маркс писал: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам» (там же, т. 23, с. 25).

Научная добросовестность Маркса была помножена на силу его логического мышления, на мастерское владение диалектическим методом. Безупречность и мощь логики Маркса вынуждены признавать даже его идейные противники, это стало уже чем-то само собой разумеющимся.

Отсюда колоссальный «запас прочности» тех теоретических результатов, к которым пришел Маркс. Отсюда бесплодность попыток опровергнуть установленные им факты и сделанные им выводы. «…Маркс настолько превосходит всех нас своей гениальностью, своей чуть ли не чрезмерной научной добросовестностью и своей баснословной ученостью, – писал Энгельс, – что если бы кто-либо попытался критиковать его открытия, то он только обжегся бы на этом» (там же, т. 35, с. 187).

Маркс – человек на редкость цельный. Логической безупречности его мышления полностью соответствовала и его безупречная научная честность. Свое мировоззрение – диалектическое, материалистическое и коммунистическое – он в противоположность догматизму называл также критическим. «Беспощадность – первое условие всякой критики…», – подчеркивал он (там же, т. 34, с. 40). Беспощадность не в личном смысле, а в смысле научной смелости, строжайшей объективности. Бескомпромиссная принципиальность в науке – одна из главных черт Маркса. В предисловии к своей книге «К критике политической экономии» он писал: «…Мои взгляды, как бы о них ни судили и как бы мало они ни согласовались с эгоистическими предрассудками господствующих классов, составляют результат добросовестных и долголетних исследований. А у входа в науку, как и у входа в ад, должно быть выставлено требование:

„Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета“»

(там же, т. 13, с. 9).

Постоянная самокритика – одна из коренных черт и Маркса-ученого и учения Маркса. Этот принцип заложен, так сказать, «запрограммирован» уже в фундаменте его теории – в философии диалектического материализма, которая пронизана критическим, революционным, творческим духом.

Маркс глубоко понимал необходимость непрерывного развития теории, был непримиримым врагом доктринерства. Собственное учение он рассматривал не как догму, а как руководство к революционному действию. «…Все миропонимание Маркса, – писал Энгельс, – это не доктрина, а метод. Оно дает не готовые догмы, а отправные пункты для дальнейшего исследования и метод для этого исследования» (там же, т. 39, с. 352).

Маркс – ученый и коммунист – не мог, разумеется, относиться безразлично к положению науки в условиях современного ему, буржуазного общества и не мог не размышлять о судьбах ее в будущем, коммунистическом обществе. При капитализме, отмечал он, «даже чистый свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества» (там же, т. 12, с. 4). И он предвидел, что лишь рабочий класс может «превратить науку из орудия классового господства в народную силу, превратить самих ученых из пособников классовых предрассудков, из честолюбивых государственных паразитов и союзников капитала в свободных тружеников мысли! Наука может выполнять свою истинную роль только в Республике Труда» (там же, т. 17, с. 559). Маркс предвидел в этом будущем обществе безграничный прогресс науки, уничтожение противоположности между умственным и физическим трудом, научный характер труда в материальном производстве, который станет деятельностью, управляющей всеми силами природы.

Работы Маркса сыграли роль ускорителя исторического прогресса, в огромной степени приблизили наступление того будущего, которое он гениально предвидел.

* * *

Одним из главных принципов марксизма является единство теории и практики. Для Маркса познать мир надо было для того, чтобы преобразовать его. Маркс вместе с тем доказал, что изменить мир можно, только действительно познав его законы, что без научной теории не может быть и успешной практической деятельности.

Принципом единства теории и практики Маркс руководствовался и в научной и в политической деятельности. Он не был только исследователем, кабинетным ученым. «…Маркс был прежде всего революционер», – говорил на его могиле Энгельс (там же, т. 19, с. 351). Маркс создал не только научную теорию классовой борьбы пролетариата, но и первые международные организации борющегося пролетариата – Союз коммунистов (в 1847 г.) и I Интернационал (в 1864 г.). По решению второго конгресса Союза коммунистов Маркс и Энгельс выработали первый программный документ научного коммунизма – «Манифест Коммунистической партии». Маркс являлся автором основных программных документов I Интернационала, его душой и руководителем.

Маркс был современником двух крупнейших революционных событий XIX века – европейской революции 1848 – 1849 гг. и Парижской Коммуны 1871 г. Во время революции 1848 – 1849 гг. он издавал в Германии «Новую Рейнскую газету», которая, по определению Ленина, была «лучшим, непревзойденным органом революционного пролетариата» (Полн. собр. соч., т. 26, с. 83). Маркс оказал огромную помощь коммунарам. Он проанализировал и обобщил опыт этих двух революций и, опираясь на него, существенно развил свою теорию, разработал основы стратегии и тактики, политики революционного рабочего класса.

К политике Маркс относился, как к науке. В его политической деятельности органически сочетались самая революционная программа борьбы и самое трезвое отношение к действительности. Оппортунизм и авантюризм были ему одинаково чужды. «Героев революционной фразы» он презирал и ненавидел. «Фразер» было в его устах самым бранным словом. По свидетельству Либкнехта, «он ненавидел популярность, и погоня за популярностью повергала его прямо в ярость» (Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 95). «Мы оба не дадим и ломаного гроша за популярность», – писал Маркс о себе и об Энгельсе (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 34, с. 241). На протяжении почти сорока лет он последовательно и страстно боролся против «суеверного преклонения перед авторитетами» (см. там же).

Все это характеризует Маркса как истинного пролетарского революционера, как творца научного коммунизма.

Маркс – ученый и революционер был вместе с тем и просто человеком, и притом человеком замечательным. Воспоминания современников донесли до нас его обаятельный образ.

«…Маркс представлял из себя тип человека, сложенного из энергии, воли и несокрушимого убеждения…», – отмечал русский литератор П.В. Анненков (Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 280). «…B нем сочетаются глубочайшая философская серьезность с тончайшим остроумием; представь себе соединенными в одной личности Руссо, Вольтера, Гольбаха, Лессинга, Гейне и Гегеля; я говорю соединенными, а не механически смешанными – и ты будешь иметь представление о докторе Марксе», – восторженно говорил о молодом Марксе один из его современников (Карл Маркс. Биография. М., Политиздат, 1968, с. 15 – 16). Маркс с самой ранней молодости импонировал всем ясностью и решительностью своего характера, рассказывал Энгельс Лафаргу (см. Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 82).

Вильгельм Либкнехт в своих воспоминаниях подчеркивал: «Среди известных мне людей – великих, малых и средних – Маркс был одним из немногих, совершенно лишенных всякого тщеславия. Он был для этого слишком велик и слишком силен, да и, пожалуй, слишком горд. Он никогда не становился в позу и был всегда самим собой. Он, как дитя, был неспособен носить маску и притворяться… Маркс был исключительно правдивым человеком, это была воплощенная правда» (Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 100).

В своих знаменитых «Тезисах о Фейербахе» Маркс писал, что сущность человека есть совокупность всех общественных отношений. Сущность человека проявляется в его отношениях к другим людям, к труду, ко всему миру. Это верно как в теоретическом смысле, так и применительно к каждому человеку. Верно это и в отношении Маркса как человека. Его высокие человеческие качества не были просто частным фактом его личной биографии. Они проявились и в его теоретической и в его революционной деятельности. Они обнаружились и в его личной жизни. Для нас его замечательные человеческие качества органически связаны с гуманистической сущностью его учения.

Человеческие качества Маркса ярко проявлялись в его отношениях к людям – к соратникам и друзьям, к родителям, к жене и детям. Они особенно глубоко и полно обнаружились в любви и дружбе.

Дружба и любовь были для Маркса священны. Широко известна та поистине легендарная дружба, которая на протяжении сорока лет связывала Маркса и Энгельса и о которой Ленин сказал, что она превосходит «все самые трогательные сказания древних о человеческой дружбе» (Полн. собр. соч., т. 2, с. 12). В основе этой дружбы лежало глубокое единство взглядов, эти два человека удивительно дополняли друг друга. Они вместе создавали и развивали новое мировоззрение, вместе вели революционную борьбу.

Высоким образцом любви были взаимоотношения Маркса и его жены Женни. Самое наглядное представление о ней дают и письма Маркса к Женни и воспоминания современников. «Всю свою жизнь, – писала об отце младшая дочь Маркса Элеонора, – Маркс не только любил, но был влюблен в свою жену» (Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 263).

Яркое представление о Марксе как человеке дает его уже упомянутая «Исповедь».

Отвечая на вопросы своеобразной семейной анкеты, Маркс говорил, что в людях он больше всего ценит простоту.

На вопрос: «Ваше представление о счастье», – он отвечал: «Борьба». А на аналогичный вопрос о несчастье – «Подчинение».

Наиболее отвратительным недостатком считал угодничество.

Его любимое занятие – «рыться в книгах».

Любимые герои – Спартак, Кеплер (один – вождь восстания рабов, другой – великий ученый).

Любимый цвет – красный.

На вопрос: «Ваше любимое изречение», – он отвечал словами римского драматурга Теренция: «Ничто человеческое мне не чуждо» (см. Воспоминания о Марксе и Энгельсе, с. 274 – 275).

А дочь Маркса Элеонора говорила о нем словами Шекспира:

«Он человек был, человек во всем,

Ему подобных мне уже не встретить»

(см. там же, с. 262). И именно потому, что он был так человечен, он так много сделал для человечества.

* * *

В те далекие от нас дни, когда не стало Маркса, Энгельс писал: «Самый могучий ум нашей партии перестал мыслить, самое сильное сердце, которое я когда-либо знал, перестало биться». «Человечество стало ниже на одну голову и притом на самую значительную из всех, которыми оно в наше время обладало» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 35, с. 384, 386). Сегодня мы можем сказать, что благодаря деятельности Маркса, благодаря реализации его идей человечество стало намного выше, значительно приблизившись к достижению тех исторических целей, во имя которых жил, трудился и боролся Маркс.

Как отмечал В.И. Ленин, Маркс создал учение, которое «соединяет строгую и высшую научность… с революционностью, и соединяет не случайно, не потому только, что основатель доктрины лично соединял в себе качества ученого и революционера, а соединяет в самой теории внутренне и неразрывно» (Полн. собр. соч., т. 1, с. 341).

Всю свою сознательную жизнь Маркс посвятил борьбе за освобождение рабочего класса, идейной подготовке этого класса к выполнению его всемирно-исторической миссии. Он исходил из того, что «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 422).

 

 

 

 

 

 

 

21.04.2018 г.

Маркс о любви - Багатурия Георгий Александрович

От сборника  „Статьи разных лет”                            

 

Эта тема может показаться странной. Маркс, основоположник и классик, гениальный учитель и великий революционер, – и вдруг… о любви!

Или, наоборот, – банальной. Маркс о научном коммунизме, о религии, об искусстве, а теперь – о любви…

Впрочем, не существует, пожалуй, банальных тем, но бывают банальные, скучные и малосодержательные решения. И наоборот, какой бы странной и даже парадоксальной ни казалась тема, – если относящаяся к ней информация объективна, содержательна и полезна, то сама тема представляет интерес и имеет право на существование.

Судите сами.

И в дружбе и в любви он был на редкость счастлив. Было ли это делом случая? Надо полагать, если не все, то главное зависело от самого человека.

В своей знаменитой «Исповеди» на вопрос «Ваше любимое изречение» он отвечал словами Теренция: «Ничто человеческое мне не чуждо» (Соч., т. 31, стр. 492).

Его младшая дочь Элеонора вспоминала о нем словами Шекспира:

«Он человек был, человек во всем,

Ему подобных мне уже не встретить».

И она же о нем писала:

«Для знавших Карла Маркса нет более забавной легенды, чем та, которая обычно изображает его угрюмым, суровым, непреклонным и неприступным человеком… Подобное изображение самого живого и самого веселого из всех когда-либо живших людей, человека с бьющим через край юмором и жизнерадостностью, человека, искренний смех которого был заразителен и неотразим, самого приветливого, мягкого, отзывчивого из товарищей, являлось постоянным источником удивления и забавы для всех, знавших его» («Воспоминания о Марксе и Энгельсе». М., 1956, стр. 262 и 255).

В своей «Исповеди» на вопрос «Ваше представление о счастье» он отвечал – «Борьба». Он был мужественным борцом. Но «этот суровый борец имел глубоко любящую душу». «У этого мужественного борца в глубине сердца было сокровище мягкости, доброты и нежной преданности», – вспоминал его внук Эдгар Лонге («Воспоминания…», стр. 271). Вот почему так глубоко и точно сказала о нем Элеонора: «Он потому и умел так остро ненавидеть, что был способен так глубоко любить» («Воспоминания…», стр. 261).

Он человек был, человек во всем. Ничто человеческое не было ему чуждо. Без этого он никогда не смог бы так много сделать для человечества.

В юношеском сочинении «Размышления юноши при выборе профессии», кончая гимназию, он писал, что смысл жизни – «работать для человечества». Не пройдет и десяти лет, как этот абстрактно-гуманистический порыв юноши конкретизируется совершенно определенным образом: целью его жизни станет борьба за освобождение рабочего класса. Во время революции 1848 – 1849 годов он будет издавать в Кёльне знаменитую «Новую Рейнскую газету» – этот, по словам Ленина, «лучший, непревзойденный орган революционного пролетариата». В последнем, красном номере газеты редакция обратится к кёльнским рабочим с прощальными словами: «Редакторы „Новой Рейнской газеты“, прощаясь с вами, благодарят вас за выраженное им участие. Их последним словом всегда и повсюду будет: освобождение рабочего класса!» (Соч., т. 6, стр. 564).

Вы помните, на вопрос «Ваша отличительная черта» Маркс отвечал: «Единство цели». Он был поразительно разносторонне одарен и в своей деятельности поистине энциклопедически универсален. Его работы в области гуманитарных наук – философии, истории, политической экономии – совершили подлинную революцию. Но он прекрасно знал и многие естественные науки – физику, химию, биологию, астрономию, геологию, анатомию и физиологию, а также историю и теорию техники. После его смерти остались обширные – около тысячи страниц – математические рукописи. Он начал с ученических упражнений в области алгебры и высшей математики, а кончил самостоятельными работами, в которых ставил своей целью дать диалектическое обоснование дифференциального исчисления. Он был великим знатоком мировой художественной литературы. Гёте, Гейне, Шекспира, Бальзака он знал чуть ли не наизусть, а в молодости сам пробовал писать и стихи, и новеллы, драмы и даже роман. Он любил повторять: «Иностранный язык – это оружие в жизненной борьбе», – и на протяжении всей своей жизни он совершенствовал и оттачивал это свое оружие. Его основные произведения – такие, как «Манифест Коммунистической партии» и четырехтомный «Капитал», – написаны, естественно, на родном немецком языке. Но когда ему понадобилось выступить против Прудона, он написал «Нищету философии» на чистейшем французском языке. Когда он вынужден был переселиться в Англию и начал многолетнее сотрудничество в одной прогрессивной американской газете, то статьи для нее он уже писал на английском языке. Он любил перечитывать Эсхила по-древнегречески, «Божественную комедию» Данте – по-итальянски, «Дон Кихота» Сервантеса – по-испански. В пятьдесят лет, когда для раздела о земельной ренте в III томе «Капитала» ему потребовалось использовать русские материалы, он начал изучать русский язык и через полгода мог уже читать не только русскую экономическую, но и художественную литературу.

Таков был этот гениальный энциклопедист XIX века. И сверх того он был великим организатором, тактиком и стратегом борющегося пролетариата.

Но вся эта невероятно разносторонняя деятельность сводилась в конечном счете к одному фокусу, она имела одну единую цель, и этой целью и счастьем всей его жизни была борьба за освобождение рабочего класса.

«Ваша отличительная черта?» – «Единство цели».

«Ваше представление о счастье?» – «Борьба!»

Борьба за освобождение рабочего класса. И все-таки – по свидетельству Поля Лафарга – «„работать для человечества“ было одним из его любимых выражений» («Воспоминания…», стр. 62).

И находятся же «критики», которые смеют противопоставлять созданное им учение и гуманизм!

Ведь глубочайшим гуманизмом пронизаны каждое его произведение, десятки томов его литературного наследия, вся созданная им теория от начала и до конца, вся его практическая деятельность.

Но мы несколько отвлеклись.

Его человечность проявлялась не только в великом деле его жизни, но и в его отношении к окружавшим его людям, в его отношении к семье, к друзьям и товарищам – к его непосредственному человеческому окружению. Она проявлялась и в его дружбе и в его любви.

Это был человек на редкость целостный и в теории и просто в жизни. Он был гуманист в высшем смысле этого слова. Именно поэтому он так много сделал не только для пролетариата, но и для всех трудящихся людей (а нетрудящийся уже перестает быть подлинно человеком, ведь недаром труд создал человека), для всего человечества.

О дружбе Маркса и Энгельса, ставшей легендой, знают многие. Меньше знают о любви Маркса, еще меньше – о его взглядах на любовь. Но навряд ли без глубокого понимания этого чувства возможна была бы столь идеальная любовь, которая на протяжении чуть ли не полувека связывала двух замечательнейших людей – Карла Маркса и Женни фон Вестфален.

В течение многих лет после смерти Маркса наследники хранили в тайне его интимные письма. Подавляющая часть подобных документов стала известна лишь десятилетия спустя, и многие из них – лишь в самые последние годы. А ведь они проливают новый свет не только на взаимоотношения Маркса и Женни, но и на его жизненные воззрения.

Почти все письменные свидетельства, приводимые далее, были опубликованы за последние 35 лет, тогда как после смерти Маркса минуло уже 85 лет – на полвека больше.

Итак, предоставим слово самому Марксу. Рассмотрим специально хотя бы три-четыре документа из его рукописного наследства.

В 1932 году была впервые полностью опубликована работа Маркса «Экономическо-философские рукописи 1844 года». Это очень трудное для понимания, но поистине гениальное произведение молодого Маркса. Оно относится к начальному этапу того революционного переворота, который совершил Маркс в области философии, и представляет собой первую попытку дать всестороннее научное обоснование коммунистического мировоззрения. Здесь в самых общих чертах намечаются уже контуры всех трех составных частей будущей марксистской теории.

Но нас интересует сейчас не общее содержание этой замечательной рукописи и не центральная ее проблема, сложнейшая проблема отчуждения – предмет ожесточенных дискуссий последних лет, – а всего лишь несколько строк в ней, написанных летом, по всей вероятности, в августе 1844 года. Это, пожалуй, первое прямое высказывание Маркса о любви вообще. Вот эти строки:

«Если ты любишь, не вызывая взаимности, – пишет Маркс, – т.е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она – несчастье» («Из ранних произведений». М., 1956, стр. 620).

Простой смысл этих строк: любовь должна быть взаимной; если она не вызывает взаимности, не порождает ответной любви, то такая любовь бессильна, и она – несчастье.

Так должно быть, и это будет нормой будущего, подлинно человеческого общества. Но это не является нормой общества, в котором господствуют частная собственность и деньги, – в особенности буржуазного общества.

На примерах, взятых у Гёте («Фауст») и Шекспира («Тимон Афинский»), Маркс показывает, как извращаются в этом обществе отношения между людьми, в том числе и отношения между мужчиной и женщиной. Свойства денег становятся здесь свойствами самого человека, который ими обладает. «Я уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо действие уродства, его отпугивающая сила, сводится на нет деньгами». «Они превращают верность в измену, любовь в ненависть, ненависть в любовь, добродетель в порок, порок в добродетель, раба в господина, господина в раба, глупость в ум, ум в глупость». «Деньги осуществляют братание невозможностей; они принуждают к поцелую то, что противоречит друг другу».

Существующему буржуазному обществу Маркс противопоставляет будущее, подлинно человеческое общество, извращенным отношениям между людьми – отношения подлинно человеческие: «Предположи теперь, – пишет он, – человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т.д.». И только при этой предпосылке, то есть только в условиях такого действительно человеческого общества, взаимная любовь станет нормальной формой проявления любви.

То, что, как предвидел Маркс, должно было стать нормой в будущем обществе, – то в условиях времени, которое он называл «предысторией человеческого общества», могло быть лишь счастливым исключением. Таким блестящим, удивительным исключением была любовь самого Маркса. Только силой своей любви, проявлением своей человеческой сущности породил он ответную любовь такой замечательной девушки, какой была Женни фон Вестфален. Недавние новые публикации лишний раз подтверждают это. Вот два примера.

70 лет тому назад Элеонора Маркс впервые предала гласности несколько строк из одного неопубликованного письма своего отца.

«Всю свою жизнь, – писала она, – Маркс не только любил, но был влюблен в свою жену. Передо мной лежит любовное письмо, оно пылает такой огненной страстью, точно писал его 18-летний юноша; а ведь Маркс писал его в 1856 году, после того, как Женни родила ему шестерых детей. Когда в 1863 году смерть матери отозвала его в Трир, он писал оттуда:

„Каждый день хожу на поклонение святым местам – старому домику Вестфаленов (на Римской улице): этот домик влечет меня больше, чем все римские древности, потому что он напоминает мне счастливое время юности, он таил когда-то мое самое драгоценное сокровище. Кроме того, со всех сторон, изо дня в день, меня спрашивают, куда девалась первая красавица Трира и царица балов. Чертовски приятно мужу сознавать, что жена его в воображении целого города продолжает жить как зачарованная принцесса“» («Воспоминания…», стр. 263 – 264).

Прошло 65 лет, и только пять лет назад, в 1963 году, это интереснейшее письмо было, наконец, опубликовано полностью – ровно через сто лет после того, как оно было написано (см. т. 30, стр. 531 – 532).

Но не это самое интересное во всей этой истории. Ведь, приведя несколько строк из письма 1863 года, Элеонора не опубликовала ни строчки из другого, более раннего письма – 1856 года, – того самого «любовного письма», которое, по ее словам, «пылает такой огненной страстью, точно писал его 18-летний юноша». В течение ста с лишним лет это упомянутое Элеонорой интимное письмо хранилось в семье Маркса и у его потомков и не было доступно ни любопытному взгляду читателя, ни научному исследованию. Но вот в 1958 году в Милане, а затем в 1962 году впервые на русском языке (см. т. 29, стр. 432 – 436) оно было, наконец, опубликовано и стало вполне доступно. Вот фрагменты этого потрясающего письма:

«Моя любимая!

Снова пишу тебе потому, что нахожусь в одиночестве и потому, что мне тяжело мысленно постоянно беседовать с тобой, в то время как ты ничего не знаешь об этом, не слышишь и не можешь мне ответить. Как ни плох твой портрет, он прекрасно служит мне, и теперь я понимаю, почему даже „мрачные мадонны“, самые уродливые изображения богоматери, могли находить себе ревностных почитателей, и даже более многочисленных почитателей, чем хорошие изображения. Во всяком случае ни одно из этих мрачных изображений мадонн так много не целовали, ни на одно не смотрели с таким благоговейным умилением, ни одному так не поклонялись, как этой твоей фотографии, которая хотя и не мрачная, но хмурая и вовсе не отображает твоего милого, очаровательного, „dolce“, словно созданного для поцелуев лица. Но я совершенствую то, что плохо запечатлели солнечные лучи, и нахожу, что глаза мои, как ни испорчены они светом ночной лампы и табачным дымом, все же способны рисовать образы не только во сне, но и наяву. Ты вся передо мной как живая, я ношу тебя на руках, покрываю тебя поцелуями с головы до ног, падаю перед тобой на колени и вздыхаю: „Я вас люблю, madame!“ И действительно, я люблю тебя сильнее, чем любил когда-то венецианский мавр. Лживый и пустой мир составляет себе ложное и поверхностное представление о людях. Кто из моих многочисленных клеветников и злоязычных врагов попрекнул меня когда-нибудь тем, что я гожусь на роль первого любовника в каком-нибудь второразрядном театре? А ведь это так. Найдись у этих негодяев хоть капля юмора, они намалевали бы „отношения производства и обмена“ на одной стороне и меня у твоих ног – на другой. Взгляните-ка на эту и на ту картину, гласила бы их подпись. Но негодяи эти глупы и останутся глупцами во веки веков.

Временная разлука полезна, ибо постоянное общение порождает видимость однообразия, при котором стираются различия между вещами. Даже башни кажутся вблизи не такими уж высокими, между тем как мелочи повседневной жизни, когда с ними близко сталкиваешься, непомерно вырастают. Так и со страстями. Обыденные привычки, которые в результате близости целиком захватывают человека и принимают форму страсти, перестают существовать, лишь только исчезает из поля зрения их непосредственный объект. Глубокие страсти, которые в результате близости своего объекта принимают форму обыденных привычек, вырастают и вновь обретают присущую им силу под волшебным воздействием разлуки. Так и моя любовь. Стоит только пространству разделить нас, и я тут же убеждаюсь, что время послужило моей любви лишь для того, для чего солнце и дождь служат растению – для роста. Моя любовь к тебе, стоит тебе оказаться вдали от меня, предстает такой, какова она на самом деле – в виде великана; в ней сосредотачиваются вся моя духовная энергия и вся сила моих чувств. Я вновь ощущаю себя человеком в полном смысле слова, ибо испытываю огромную страсть… любовь к любимой, именно к тебе, делает человека снова человеком в полном смысле этого слова.

Ты улыбнешься, моя милая, и спросишь, почему это я вдруг впал в риторику? Но если бы я мог прижать твое нежное, чистое сердце к своему, я молчал бы и не проронил бы ни слова. Лишенный возможности целовать тебя устами, я вынужден прибегать к словам, чтобы с их помощью передать тебе свои поцелуи. В самом деле, я мог бы даже сочинять стихи и перерифмовывать „Libri Tristum“ Овидия в немецкие „Книги скорби“. Овидий был удален только от императора Августа. Я же удален от тебя, а этого Овидию не дано было понять.

Бесспорно, на свете много женщин, и некоторые из них прекрасны. Но где мне найти еще лицо, каждая черта, даже каждая морщинка которого пробуждали бы во мне самые сильные и прекрасные воспоминания моей жизни? Даже мои бесконечные страдания, мою невозместимую утрату читаю я на твоем милом лице, и я преодолеваю это страдание, когда осыпаю поцелуями твое дорогое лицо. „Погребенный в ее объятиях, воскрешенный ее поцелуями“, – именно в твоих объятиях и твоими поцелуями…

Прощай, моя любимая, тысячи и тысячи раз целую тебя и детей.

Твой Карл».

Письмо само по себе не нуждается в комментариях, если не считать тех многочисленных, в том числе литературных, фактов, которыми оно насыщено. С интересующей нас точки зрения следует, конечно, обратить особое внимание на ту часть письма, которая начинается словами «временная разлука полезна…». Здесь, где явно сквозит некоторая горечь, затрагивается проблема соотношения любви и быта, чувства и той социальной действительности, среды, в условиях которой оно развивается. Как и всякий другой человек, Маркс испытал это на собственном опыте. Его «идеальная любовь» возникла и развивалась далеко не в идеальных условиях, хотя это и не были худшие из возможных тогда условий.

Началось с того, что Карл и Женни вынуждены были обручиться тайно, а затем в течение долгих семи лет вести упорную борьбу за право стать мужем и женой. Он был студент, из небогатой и незнатной семьи, с весьма неопределенными видами на будущее, хотя и со страстным желанием «работать для человечества». Она – девушка из богатой аристократической семьи, «первая красавица Трира и царица балов». По понятиям ее среды, брак с этим юношей был бы партией далеко не блестящей, короче говоря – мезальянс. И вот любовь уже вынуждена бороться за свое существование и за свое будущее.

Через семь лет, незадолго до того, как они стали наконец мужем и женой, Маркс писал одному из друзей:

«Могу Вас уверить без тени романтики, что я по уши влюблен, и притом – серьезнейшим образом. Я обручен уже более семи лет, и моя невеста выдержала из-за меня самую ожесточенную, почти подточившую ее здоровье борьбу, отчасти с ее пиетистски-аристократическими родственниками, для которых „владыка на небе“ и „владыка в Берлине“ в одинаковой степени являются предметами культа, отчасти с моей собственной семьей, где засело несколько попов и других моих врагов. Поэтому я и моя невеста выдержали в течение ряда лет больше ненужных и тяжелых столкновений, чем многие лица, которые втрое старше и постоянно говорят о своем „житейском опыте“…» (т. 27, стр. 374).

Так начиналась их совместная жизнь. А впереди предстояли еще годы преследований, изгнаний, нужды. У них было семь человек детей, четверо из которых умерли в условиях поистине пролетарской нищеты. Буржуазное общество, в условиях которого им приходилось жить и бороться, мстило им, как могло.

Внешние условия жизни не могли не омрачать чувства. Поэтому изображать эту действительно исключительную любовь одной розовой краской было бы искажением правды. Но об этом речь еще впереди.

Пять лет назад, то есть в том же году, когда впервые полностью было напечатано упомянутое письмо Маркса Женни 1863 года, в составе второго русского издания Сочинений Маркса и Энгельса, этого в настоящее время наиболее полного в мире издания литературного наследства основоположников научного коммунизма, а именно в его 31-м томе (стр. 435 – 436) было вообще впервые опубликовано интереснейшее письмо Маркса Полю Лафаргу, которое мы и приведем здесь целиком, с некоторыми комментариями, ибо все это письмо – о любви.

Маркс выступает теперь в новой роли – в роли отца, дочь которого собирается замуж. Поль Лафарг – юный друг Маркса (ему 24 года) и в будущем один из самых способных его учеников и самых замечательных его последователей – любит его вторую дочь Лауру (ей 21 год) и хочет на ней жениться.

Посмотрим, какую позицию занимает в этой ситуации Маркс. Вот его письмо, оно помечено: «Лондон, 13 августа 1866 г.» (Марксу 48 лет).

«Дорогой Лафарг!

Разрешите мне сделать Вам следующие замечания:

1) Если Вы хотите продолжать свои отношения с моей дочерью, то нужно будет отказаться от Вашего метода „ухаживания“. Вы прекрасно знаете, что твердого обещания нет, что все еще неопределенно. И даже если бы она была помолвлена с Вами по всем правилам, Вы не должны были бы забывать, что дело это затяжное. Проявления слишком большой интимности были бы тем более неуместны, что оба влюбленных будут жить в одном городе в течение длительного периода, неизбежно полного тяжелых испытаний и страданий. Я с ужасом наблюдал перемены в Вашем поведении изо дня в день, за геологический период одной только недели. На мой взгляд, истинная любовь выражается в сдержанности, скромности и даже в робости влюбленного в отношении к своему кумиру, но отнюдь не в непринужденном проявлении страсти и выказывании преждевременной фамильярности. Если Вы сошлетесь на свой темперамент креола, моим долгом будет встать с моим здравым смыслом между Вашим темпераментом и моей дочерью. Если, находясь вблизи нее, Вы не в силах проявлять любовь в форме, соответствующей лондонскому меридиану, придется Вам покориться необходимости любить на расстоянии. Имеющий уши поймет с полуслова.

2) Прежде чем окончательно определить Ваши отношения с Лаурой, мне необходимо иметь полную ясность о Вашем материальном положении. Моя дочь предполагает, что я в курсе Ваших дел. Она ошибается. Я не ставил этого вопроса, так как, по моему мнению, проявить инициативу в этом отношении следовало Вам. Вы знаете, что я принес все свое состояние в жертву революционной борьбе. Я не сожалею об этом. Наоборот. Если бы мне нужно было снова начать свой жизненный путь, я сделал бы то же самое. Только я не женился бы. Поскольку это в моих силах, я хочу уберечь мою дочь от рифов, о которые разбилась жизнь ее матери. Так как это дело никогда не достигло бы нынешней ступени без моего непосредственного вмешательства (слабость с моей стороны!) и без влияния моей дружбы к Вам на поведение моей дочери, то личная ответственность всей тяжестью падает на меня. Что касается Вашего теперешнего положения, то те сведения, которых я не искал, но которые получил помимо своего желания, вовсе не успокоительны. Но оставим это. Что же касается общего Вашего положения, то я знаю, что Вы еще студент, что Ваша карьера во Франции наполовину разбита событиями в Льеже, что для Вашей акклиматизации в Англии у Вас пока что отсутствует необходимое условие – знание языка и что в лучшем случае Ваши шансы являются совершенно проблематичными. Наблюдение убедило меня в том, что Вы по природе не труженик, несмотря на приступы лихорадочной активности и добрую волю. В этих условиях Вы будете нуждаться в поддержке со стороны, чтобы начать жизнь с моей дочерью. Что касается Вашей семьи, о ней я ничего не знаю. Предположим, что она обладает известным достатком, это не свидетельствует еще о готовности с ее стороны нести жертвы ради Вас. Я не знаю даже, какими глазами она смотрит на проектируемый Вами брак. Мне необходимы, повторяю, положительные разъяснения по всем этим пунктам. Кроме того, Вы, убежденный реалист, не можете ожидать, чтобы я отнесся к будущему моей дочери как идеалист. Вы, будучи человеком столь положительным, что хотели бы упразднить поэзию, не пожелаете ведь заниматься поэзией в ущерб моей дочери.

3) Чтобы предупредить всякое ложное истолкование этого письма, заявляю Вам, что если бы Вы захотели вступить в брак сегодня же, – этого не случилось бы. Моя дочь отказала бы Вам. Я лично протестовал бы. Вы должны быть сложившимся человеком, прежде чем помышлять о браке, и необходим долгий срок проверки для Вас и для нее.

4) Я хотел бы, чтобы это письмо осталось тайной между нами двумя. Жду Вашего ответа.

Ваш Карл Маркс».

В этом письме поражают контрасты: любовь к дочери и к другу, возвышенное отношение к самой любви – и необычайная трезвость; блестящее остроумие – и глубокая горечь.

О своем отношении к любви Маркс говорит здесь прямо, и мы повторим это важнейшее место еще раз:

«На мой взгляд, истинная любовь выражается в сдержанности, скромности и даже в робости влюбленного в отношении к своему кумиру, но отнюдь не в непринужденном проявлении страсти и выказывании преждевременной фамильярности».

Что касается поражающей трезвости этого письма, то неверно было бы думать, что с годами Маркс отрезвел, забыл о своей собственной эпохе бури и натиска, что перед нами привычное отношение старшего поколения к младшему.

Ведь еще до того, как он посвятил две большие тетради своих стихов «Моей дорогой, вечно любимой Жении фон Вестфален», в сочинении на аттестат зрелости он с удивительной для 17-летнего юноши трезвостью писал: «Но мы не всегда можем избрать ту профессию, к которой чувствуем призвание; наши отношения в обществе до известной степени уже начинают устанавливаться еще до того, как мы в состоянии оказать на них определяющее воздействие» («Из ранних произведений», стр. 3). И эта необычайная трезвость, глубокий реализм его отношения к жизни, к окружающему миру приведет его сначала к объективному идеализму Гегеля и в конце концов – к самому последовательному материализму и к научному коммунизму.

Но ведь этот самый трезвый материалист будет писать потом своей Женни пылающие огненной страстью письма, и два из них, как мы видели, были написаны совсем незадолго до этого отрезвляющего письма Полю Лафаргу.

А почитайте потрясающее описание Элеонорой последних дней Женни. Осенью 1881 года Маркс и Женни были тяжело больны. «Это было ужасное время, – вспоминает их младшая дочь. – В первой большой комнате лежала наша мамочка, в маленькой комнате, рядом, помещался Мавр… Мавр еще раз одолел болезнь. Никогда не забуду я то утро, когда он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы пройти в комнату мамочки. Вместе они снова помолодели, – это были любящая девушка и влюбленный юноша, вступающие вместе в жизнь, а не надломленный болезнью старик и умирающая старая женщина, навеки прощавшиеся друг с другом». 2 декабря 1881 года умерла Женни. В этот день Энгельс сказал: «Мавр тоже умер» («Воспоминания…», стр. 123 – 124). Правда, он пережил ее на 15 месяцев, но это уже был год постепенного угасания.

Или возьмите его письма этого последнего периода: «Ты знаешь, – пишет он „как всегда верному и неразлучному“ Энгельсу, – что мне более чем кому-либо чужд демонстративный пафос; однако было бы ложью не признаться, что мои мысли большей частью поглощены воспоминаниями о моей жене, которая неотделима от всего того, что было самого светлого в моей жизни». И он пишет старшей дочери, которую звали тоже Женни: «Против душевных страданий существует лишь одно эффективное противоядие – физическая боль… Даже в последние часы – никакой борьбы со смертью: медленное угасание; ее глаза были выразительнее, красивее, лучезарнее, чем всегда! …В ней все было естественно и правдиво, просто, без всякой фальши; отсюда и впечатление, которое она производила на людей, – бодрое и жизнерадостное. Г-жа Гесс пишет даже: „В ее лице природа разрушила свой собственный шедевр, ибо во всю свою жизнь я не встречала такой умной и любящей женщины“» (т. 35, стр. 35 – 36, 196, 197, 204).

Нет, не от пресловутого «житейского опыта» идет отрезвляющий тон письма Полю Лафаргу. В Марксе на протяжении всей его сознательной жизни неразрывно сочетались страсть и трезвость, порыв и расчет, горение и хладнокровие. И если столь высокие и строгие требования предъявляет он к чувству, то это идет от глубокого понимания тех трудностей, которые должно вынести оно в условиях определенной социальной среды. Вынести, чтобы устоять и не погибнуть – и не обратиться в величайшее несчастье для тех, в ком оно родилось.

По личному опыту знал он, чем это грозит: «Вы знаете, – предупреждает он юношу, – что я принес все свое состояние в жертву революционной борьбе». (Это точно, в буквальном смысле.) «Я не сожалею об этом. Наоборот. Если бы мне нужно было снова начать свой жизненный путь, я сделал бы то же самое. Только я не женился бы. Поскольку это в моих силах, я хочу уберечь мою дочь от рифов, о которые разбилась жизнь ее матери».

Не от недостатка любви, а от избытка ее идет это горькое признание. Они были счастливы, как могли быть счастливы два таких человека и так любивших друг друга. Но их человеческую жизнь не могли не отравлять нечеловеческие условия их жизни. В редких письмах самому близкому его другу прорываются горькие признания о муках любимой женщины. Ему нелегко было бороться. Но быть может, тем, кто был близок ему и кого он так любил, было еще тяжелее.

Но он должен был осуществлять цель своей жизни. Письмо Лафаргу относится ко времени, когда Маркс завершал работу над I томом своего главного труда – «Капитала». А через несколько месяцев в другом письме, Зигфриду Мейеру, он, объясняя причину своего долгого молчания, признавался: «Итак, почему же я Вам не отвечал? Потому, что я все время находился на краю могилы. Я должен был поэтому использовать каждый момент, когда я бывал работоспособен, чтобы закончить свое сочинение, которому я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Надеюсь, что этого объяснения достаточно. Я смеюсь над так называемыми „практичными“ людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив полностью своей книги, хотя бы только в рукописи» (т. 31, стр. 454).

«Я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью…» И все-таки эта любовь дала им обоим неизмеримо много. Нельзя представить себе жизнь Маркса без его любви и его семьи, как невозможно мыслить ее вне его дружбы и совместного труда с Энгельсом.

Женни не стало. И в тот же день «Мавр тоже умер». Выступая на ее могиле, Энгельс сказал:

«Женщина прекрасной души…

Она не только разделяла участь, труды и борьбу своего мужа, но и активно участвовала в них с величайшей сознательностью и с пламеннейшей страстью…

Она дожила до того, чтобы увидеть, как революционное движение пролетариата, уверенного в своей победе, охватывало одну страну за другой, от России до Америки…

То, что эта жизнь, свидетельствующая о столь ясном и критическом уме, о столь верном политическом такте, о такой страстной энергии, о такой великой самоотверженности, сделала для революционного движения, не выставлялось напоказ перед публикой…

Мне незачем говорить о ее личных качествах. Ее друзья знают их и никогда их не забудут. Если существовала когда-либо женщина, которая видела свое счастье в том, чтобы делать счастливыми других, – то это была она» (т. 19, стр. 302 – 303).

А дочь Маркса Элеонора о своей матери писала:

«Не будет преувеличением, если я скажу, что без Женни фон Вестфален Карл Маркс никогда не мог бы стать тем, кем он был» («Воспоминания…», стр. 260).

Это была любовь.

14 марта 1883 года Маркс навеки уснул в своем кресле.

Среди его рукописей Энгельс обнаружил составленный за два года до этого огромный конспект книги Моргана «Древнее общество» с многочисленными замечаниями самого Маркса. Через год после его смерти, опираясь на эту работу своего друга, Энгельс поразительно быстро, буквально за два месяца пишет свою замечательную книгу «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Эту свою работу Энгельс рассматривал как «в известной мере выполнение завещания» (т. 21, стр. 25).

Касаясь проблемы происхождения и эволюции семьи, он невольно развивает здесь и воззрения Маркса относительно любви. Это в высшей степени интересные моменты в книге Энгельса. Возьмем лишь самые важные.

Последовательный диалектик, Энгельс применяет здесь принцип историзма к анализу этого своеобразного явления. И он показывает, что индивидуальная половая любовь существовала не всегда, что, как и всякое другое социальное явление, она есть продукт исторического развития и что она возникла в сравнительно позднее время.

Вслед за этим Энгельс дает определение того, что такое любовь, выясняет ее самые существенные признаки. Вот это определение в несколько сокращенном виде: «Современная половая любовь, – говорит он, – существенно отличается от простого полового влечения… Во-первых, она предполагает у любимого существа взаимную любовь… Во-вторых, сила и продолжительность половой любви бывают такими, что невозможность обладания и разлука представляются обеим сторонам великим, если не величайшим, несчастьем… И, наконец, появляется новый нравственный критерий для осуждения и оправдания половой связи; спрашивают не только о том, была ли она брачной или внебрачной, но и о том, возникла ли она по взаимной любви или нет» (т. 21, стр. 79 – 80).

Однако практика буржуазного общества противоречит тому, что уже признается в теории. И поэтому даже люди, ставшие в сознании своем выше условий этого общества, вынуждены, если они не утописты, считаться с реальными условиями своего времени.

Характерно в этом отношении то, что через несколько лет писал Энгельс по поводу поведения Карла Каутского его первой жене: «Вы говорите о Карле: без любви, без страсти его натура гибнет. Если эта натура проявляется в том, что каждую пару лет требует новой любви, то он сам ведь должен будет признать, что при нынешних условиях или такую натуру следует обуздать, или она запутает его и других в бесконечных трагических конфликтах» (т. 37, стр. 87).

Но в своей книге Энгельс предвидит, что с переходом от буржуазного общества к обществу коммунистическому вместе со всеми другими социальными отношениями радикально преобразуются и семейные отношения, а тем самым и условия существования, развития и проявления любви.

Отпадут экономические основы прежней семьи: «С переходом средств производства в общественную собственность индивидуальная семья перестанет быть хозяйственной единицей общества. Частное домашнее хозяйство превратится в общественную отрасль труда. Уход за детьми и их воспитание станут общественным делом; общество будет одинаково заботиться обо всех детях, будут ли они брачными или внебрачными» (т. 21, стр. 78).

Единственной и подлинной основой брака станет любовь: «Полная свобода при заключении браков может, таким образом, стать общим достоянием только после того, как уничтожение капиталистического производства и созданных им отношений собственности устранит все побочные, экономические соображения, оказывающие теперь еще столь громадное влияние на выбор супруга. Тогда уже не останется больше никакого другого мотива, кроме взаимной склонности» (т. 21, стр. 84).

Но из этого следует: «Если нравственным является только брак, основанный на любви, то он и остается таковым только, пока любовь продолжает существовать. Но длительность чувства индивидуальной половой любви весьма различна у разных индивидов, в особенности у мужчин, и раз оно совершенно иссякло или вытеснено новой страстной любовью, то развод становится благодеянием как для обеих сторон, так и для общества. Надо только избавить людей от необходимости брести через ненужную грязь бракоразводного процесса» (т. 21, стр. 84 – 85).

Когда основой брака станет только любовь, то он превратится в подлинное единобрачие: «Так как половая любовь по природе своей исключительна… то брак, основанный на половой любви, по природе своей является единобрачием» (т. 21, стр. 84).

И, наконец, Энгельс формулирует общий вывод:

«Таким образом, то, что мы можем теперь предположить о формах отношений между полами после предстоящего уничтожения капиталистического производства, носит по преимуществу негативный характер, ограничивается в большинстве случаев тем, что будет устранено. Но что придет на смену? Это определится, когда вырастет новое поколение: поколение мужчин, которым никогда в жизни не придется покупать женщину за деньги или за другие социальные средства власти, и поколение женщин, которым никогда не придется ни отдаваться мужчине из каких-либо других побуждений, кроме подлинной любви, ни отказываться от близости с любимым мужчиной из боязни экономических последствий. Когда эти люди появятся, они отбросят ко всем чертям то, что согласно нынешним представлениям им полагается делать; они будут знать сами, как им поступать, и сами выработают соответственно этому свое общественное мнение о поступках каждого в отдельности, – и точка» (т. 21, стр. 85).

Здесь ярко проявляется научный характер коммунистических воззрений Маркса и Энгельса: не утопические предвосхищения деталей будущего общества, а объективный анализ тенденций развития существующего общества – вот единственно возможный способ познать основные черты будущего. Что же касается решения конкретных проблем будущего общества, то его нельзя ни предписать, ни предвосхитить – предоставьте это самим людям будущего, они будут не глупее нас. Такова была принципиальная точка зрения основоположников научного коммунизма.

Характерен в этом отношении один эпизод. Как-то, еще при жизни Маркса, в 1881 году Каутский обратился к Энгельсу с вопросом относительно возможной в будущем угрозы перенаселения. Послушайте, что ответил ему Энгельс. Это весьма любопытно и поучительно: «Абстрактная возможность такого численного роста человечества, которая вызовет необходимость положить этому росту предел, конечно, существует. Но если когда-нибудь коммунистическое общество вынуждено будет регулировать производство людей, так же как оно к тому времени уже урегулирует производство вещей, то именно оно и только оно сможет выполнить это без затруднений… Во всяком случае, люди в коммунистическом обществе сами решат, следует ли применять для этого какие-либо меры, когда и как, и какие именно. Я не считаю себя призванным к тому, чтобы предлагать им что-то или давать им соответствующие советы. Эти люди, во всяком случае, будут не глупее нас с Вами» (т. 35, стр. 124).

Недавно впервые на русском языке было опубликовано одно интервью Энгельса, которое он дал за два года до смерти. В ответ на вопрос относительно будущего общества он, между прочим, сказал: «Заранее готовые мнения относительно деталей организации будущего общества? Вы и намека на них не найдете у нас» (т. 22, стр. 563).

Людей, фантазирующих о деталях будущего общества, Энгельс презрительно именовал «социалистами будущего».

Тот же научный подход отличал и прогнозы Маркса и Энгельса относительно будущей эволюции семьи, брака и любви.

Подобно тому как теория научного коммунизма в целом принципиально отличалась от коммунизма грубого, уравнительного и аскетического, так отличались и были противоположны аскетизму – как показному, так и действительному – и взгляды Маркса и Энгельса на любовь. В этом отношении чрезвычайно показательно то, что всего за несколько месяцев до «Происхождения семьи…» писал Энгельс о Георге Веерте – первом пролетарском поэте Германии: «В чем Веерт был мастер, в чем он превосходил Гейне (потому что был здоровее и искреннее) и в немецкой литературе был превзойден только одним Гёте, это в выражении единственной, здоровой чувственности и плотской страсти… И для немецких социалистов должен когда-нибудь наступить момент, когда они открыто отбросят этот последний немецкий филистерский предрассудок, ложную мещанскую стыдливость, которая, впрочем, случит лишь прикрытием для тайного сквернословия. Когда, например, читаешь стихи Фрейлиграта, то действительно можно подумать, что у людей совсем нет половых органов. Однако никто так не любил послушать втихомолку пикантный анекдот, как именно этот ультрацеломудренный в поэзии Фрейлиграт. Пора, наконец, по крайней мере немецким рабочим привыкнуть говорить о том, чем они сами занимаются днем или ночью, о естественных, необходимых и чрезвычайно приятных вещах, так же непринужденно, как романские народы, как Гомер и Платон, как Гораций и Ювенал, как Ветхий завет и „Новая Рейнская газета“» (т. 21, стр. 5 – 6).

А через несколько месяцев, в 1884 году Энгельс, как мы видели, разработал проблему любви в своей книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Так через сорок лет первые идеи Маркса, высказанные в его «Экономическо-философских рукописях 1844 года», получили свое завершающее развитие.

Ничто человеческое не было им чуждо в жизни, и ни одна проблема человеческой жизни не была обойдена в созданной ими теории. Вот почему тема «Маркс о любви» укладывается в проблематику теории научного коммунизма.

 

 

 

 

 

 

 

 

19.04.2018 г.

Паметник на Карл Маркс е издигнат в Трир за 200-годишнината от рождението му

 

Статуята на Карл Маркс бе поставена на постамента на 13 април т.г. и ще бъде официално открита на 5 май 2018 г. в родния град,  където Маркс прекарва първите 17 години от живота си.

 

 

През март 2017 г. гpадcкaта yпpава  гласува с 42 гласа „за“,  7 гласа „против и 4 въздържали се  за приемане на дарението  от Китай, предизвикало дълги дискусии. 

През март тази година с карго полет, бронзовата фигура с височина 4,40 метра и 2,3 тона пристига от Пекин през Москва и Франкфурт на Майн - пътуване от около 8 000 километра.

Марксовата фигура е подарък от Китайската народна република на град Трир за 200 годишнината от рождението на  геният на епохата, мислителят на хилядолетието, великият  философ, социолог и политически деец, един от най-големите мислители на всички времена Карл Маркс.  Той е роден на 5 май 1818 г. като трето дете на адвоката Хайнрих Маркс и съпругата му Хенриета. Трудовете му формират във философията – диалектическия и исторически материализъм, в икономиката – теорията на принадената стойност, в политиката – теорията на класовата борба, или с други думи казано -  основите на марксизма.

Скулптурата е проектирана и изработена от китайския художник Ву Вайшан (Wu Weishan) .   Първоначално статуята e замислена да е с височина над шест метра, но авторът се съгласява да намали височината й, отчитайки настроенията за "мега-Маркс" на някои среди в Трир.  Включвайки основата, статуята ще бъде висока 5,5 метра, според уеб сайта на града.   Паметникът ще бъде разположен на площад Simeonstift в центъра на Трир, с лице към фамилната къща Маркс.  

 

 

Родната къща на Карл Маркс в Трир на Brückenstrasse 10, превърната в музей, ще отбележи предстоящата 200-годишнина от рождението на Маркс с напълно обновена постоянна изложба, посветена на живота и делото му. Зданието е построено в 1727 г. в бароков стил. Домът е купен през 1928 г. от  Германската социалдемократическа партия за извършване на реставрация и създаване на музей. В 1930-1931 г. фасадата е реконструирана.  До откриване така и не се стига във връзка с идването на власт на нацистите, които конфискуват сградата. Събраният архив и лични вещи са унищожени, а интериорът и битовите предмети на семейство Маркс са безвъзвратно погубени. След войната музеят е открит тържествено през 1947 г. с помощта на Международният комитет за солидарност. Обстановката е реконструирана само приблизително. Голяма част от експозицията представляват витрини и фотостени с информация за живота и дейността на Карл Маркс и неговите съратници, а така също сведения  от историята на социалдемокрацията в Германия и комунистическите партии в СССР, Източна Европа и Китай.  Тук всяка година пристигат около 30 хиляди  туристи от различни страни, като  три хиляди са само от Китай.

 

 

Серия от събития около 200-годишнината от рождението на Карл Маркс, включително голямата държавна изложба, както и две партньорски изложби в родния му град, ще хвърлят светлина върху живота, дейността, времето и идеологията на великия син на Трир в Германия.